У плиты, запрокинув голову, пил из чайника воду рослый здоровяк. Обхватить ртом широкий короткий носик было невозможно, и вода несколькими ручейками стекала по его волосатой груди. Никакой одежды на мужчине не было. - Пить из чайника некультурно, - отводя руку с ножом, произнес я. Не издав ни звука, мужчина опрокинулся на плиту. Чайник, зажатый в левой руке, раскачивался над самым полом, затухающие глаза растерянно смотрели на меня. Пытаясь подняться, мужчина оперся о плиту, снова осел, напирая на рукоять впившегося в грудь ножа. На спине его вспухла бугорком кожа, затем беззвучно лопнула, выпуская кончик лезвия. Я прошел еще несколько комнат - в них никого не оказалось. И когда у очередной двери я услышал смутно знакомый звук, то не сразу поверил в его реальность. Из-за ободранной двери загаженного дома в разграбленном поселке доносилась музыка? Самая настоящая музыка - негромкий гитарный перебор, и аккомпанемент каких-то инструментов, и сильный красивый голос. "Yesterday..." Меня пронзил озноб. Это звучала песня из прошлого, из тех дней, когда в небе светило настоящее солнце... Эту песню пел какой-то знаменитый ансамбль, потому что ее часто передавали по радио и в телепередачах. "Yesterday". Толкнув дверь, я вошел в комнату. И сразу почувствовал то неприятное ощущение, когда все вокруг кажется уже пережитым, испытанным, а сейчас, словно театральная постановка, разыгрывающимся повторно. У стены, под затянутой решеткой окном, сидела на полу женщина. Рядом - старый уже мужчина, если бы не автомат на коленях, никогда бы не поверил, что он может быть в банде. Женщина неотрывно смотрела на высокую узкую кровать, с которой почему-то были сброшены и простыни, и одеяло. На обтянутом грязно-серой материей матрасе двигались два обнаженных тела. У опирающегося на локти мужчины лопатки выступали над спиной сантиметров на пятнадцать. Еще один... Прижатая им к кровати девушка что-то сдавленно шептала, но музыка заглушала слова. Звук шел из портативного проигрывателя, болтающегося на поясе у последнего бандита. Тот стоял у кровати, одной рукой держа девчонку на волосы, другой перехватывая в кистях ее тонкие руки. Лицо его было безмятежно-невозмутимым, с тем едва заметным самодовольством, какое встречается у легких дебилов. "Yesterday"... Старик медленно повернул голову в мою сторону. Я приложил палец к губам, потом пригрозил им. Музыка еще продолжалась, в прозрачной коробке проигрывателя вращался радужно отблескивающий диск, и я хотел дослушать запись до конца... Но парень с дебиловатым лицом тоже поворачивался в мою сторону, и руки его, отпуская девчонку, скользили по поясу, нащупывая рукоятку пистолета. Автомат в моих руках проснулся. Нехотя стукнул в латунный кружочек капсюля боек, ударили в ствол пороховые газы, выплевывая крошечную свинцовую пульку, передергивая затворную раму... Короткая очередь пришлась в голову. Секунду парень еще стоял - жутковатая фигура с наполовину снесенным черепом. Потом стал валиться - не сгибаясь, прямой как столб, с фонтанчиком крови, плещущим из серовато-багровой каши в остатках головы. Тело глухо впечаталось в пол. Раздался слабый хруст, и музыка смолкла. Так я и знал... Надо же было ублюдку упасть так, чтобы раздавить практически вечный лазерный проигрыватель с питанием от солнечных батарей. Мне всегда не везет в мелочах. Теперь стал слышен шепот девушки. "Мама, мамочка... мама..." Насилующий ее парень взглянул на меня, и я скривился от гадливости - над обычными человеческими глазами мутнел третий, немигающий, холодный, как у змеи, глаз. Сходство с часовым было полным - не иначе как близнецы. А трехглазый все смотрел на меня, еще не осознав происходящего и продолжая раскачиваться в уже затихающем ритме. ...Лицо его вдруг расплылось, приобретая блаженно-бессмысленное выражение, расслабляясь. - Принц! Возьми! Пес прыгнул к кровати, сжимая челюсти на босых ногах парня. Тот пронзительно закричал, выгнулся, пытаясь руками дотянуться до морды Принца. Пятясь, собака потащила его из комнаты. - Не шуми! Но пусть он пожалеет, что дожил до этого дня, - крикнул я вслед Принцу. Повернулся к старику. Женщина вскочила, бросилась к кровати, обняла скорчившуюся, закрывающую лицо руками девушку. Мужчина продолжал сидеть. Расслабленные руки лежали поверх автомата. - Оружие брось, - посоветовал я. Автомат стукнул о пол. Старик повернул голову ко мне, знакомо ухмыляясь. - Ты _о_ч_е_н_ь_ изменился, - с удовольствием сказал я. - Постарел. Сам не насильничаешь, только любуешься на подручных... Но рожа у тебя все такая же мерзкая, Джереми. - Ты тоже не похорошел, дракон. Он понимал, что обречен. И выбирать выражения не собирался. - Если бы ты знал, как мы тебя искали после... после Элдхауза. Он что, специально вас всех отослал? - Конечно. Сказал, что собирается вечером выпустить драконов в полет. Сказал, что дает нам полчаса, за которое можно удрать, пока у драконов слабые крылья. Джереми рассмеялся: - Драконы... Ничего человеческого в душе... Забывшие слово "добро"... Вот разочаровался бы Элдхауз, увидев тебя. Он сознательно втягивал меня в разговор, в споры, тянул время. Джереми не понимал, что это бесполезно. - Почему разочаровался? - Как почему?.. Лучший его ученик - и вдруг добрый. Добрый дракон. Абсурд. - Джереми, я искал тебя пятнадцать лет. И твои слова меня даже не злят. Ты рассчитываешь на возвращение шестого? Того, кто гнался за убежавшей девчонкой? Я убил его у реки. Джереми вздрогнул. Он явно на это рассчитывал. Но ответил с издевкой: - Вот и говорю - добрый дракон. Уничтожил бандитов, спас детей и женщин... Может, ты и спать с ней не будешь? Он кивнул на девушку. Я невольно перевел взгляд. А девчонка действительно симпатичная... Она пыталась закрыться поднятым платьем, но это не мешало видеть чуть разведенные в стороны груди с маленькими острыми сосками; длинные, прямые ноги с нежными, розовыми подошвами; тонковатые, но красивые бедра. Меня захлестнуло волной желания - бешеного, нестерпимого. И проблемы, в сущности, никакой не было... - Не буду, Джереми. На ней еще не высох пот твоего трехглазого ублюдка.