- Я уходить не собираюсь. Учти, ты умрешь как дракон. - Пока не спешу умирать... Он завозился: - Драго, мне нужно развернуть рацию. Прикрой... Переспрашивать я не стал. Даже если он собирается докладывать на базу, что сейчас погибнет, мешать не имело смысла. Я подвинулся, давая ему место, чтобы вытащить из рюкзака рацию. Потом лег на спину, отставил автомат подальше и надавил на курок. Нескончаемо длинная очередь пробарабанила по ушам. Автомат умолк. Я стал неторопливо перезаряжать обойму. Майк тоже улегся на спину и медленно вытягивал из рации антенну. Тонкий телескопический прут вытянулся метра на полтора. Братья, похоже, заметили его отблеск - пули засвистели чаще. Расслабившись, я стал смотреть в небо - в низкую, серо-свинцовую пелену туч. Казалось, подпрыгни посильнее, и можно ухватиться за вязкую грязную облачную вату. Ухватиться, повиснуть и уплыть с облаками куда-нибудь далеко-далеко, где нет ни монастырей, ни лесов, ни тягучей, безнадежно однообразной жизни. На маленькие тропические острова, которые никто не удосужился закидать ракетами, или в холодные антарктические льды... Майк все нажимал и нажимал какую-то кнопку на рации. Наверное, встроенный микропроцессор подавал сейчас кодированный сигнал вызова. Против воли я повернулся, посмотрел на Майка. Этого не стоило делать - от вида его сосредоточенных действий появилась глупая, бессмысленная надежда на чудо. На рации светились крошечные разноцветные лампочки. Вздрагивала стрелка, показывая излучаемую передатчиком энергию. - Да! - закричал вдруг Майк. - Да, это я! Крошечные диски наушников шептали, а может, кричали что-то неслышное мне. - Нет! Я не мог раньше! Нет, времени мало... Парк, парк, подснежнику нужен дождь по окружности! Берите пеленг! Сильный дождь! Быстрее! Здесь очень, очень сухо! Я лежал, вжимаясь в холодную землю. Мне было не по себе. Что-то в словах Майка, в его вздрагивающем голосе выворачивало меня наизнанку. - Если можно, если успеете... В квадрат 17-ЭР - град. В его карте я уже разбирался. В квадрате 17-ЭР находился монастырь "У Небесных Врат". - Рон... - Майк всхлипнул. - Рон, здесь очень мерзко. Здесь... здесь страшно, Рон. И очень... Нет, не радиация. Рон, я постараюсь! Я дойду, я ее отключу... Рон... У меня больше не оставалось выбора, я не хотел тебя выдавать... Не чушь! Я хотел сам... Но слишком уж сухо. Он замолчал. И уже другим голосом произнес: - Парк, подснежник понял. Сильный дождь на пеленг, град в квадрат 17-ЭР. Отсчет десять секунд, время достижения шестнадцать... Плотность поражения в радиусе пятьдесят - пять тысяч метров максимальная. Шесть... Пять... Четыре... Три... Два... Один... Ноль. Дождь пошел, понял. Рон, прощай! Майк откинул рацию - так выбрасывают огнемет, в котором кончился заряд и который уже никогда не перезарядишь. - Драго, открой рот, могут лопнуть перепонки... Сожмись, чтобы не задело. Да поможет нам Бог! В неосознанном ужасе я вцепился в Майка, в скользкую, гладкую ткань его комбинезона. И почувствовал, как он прижимается ко мне. Нам было одинаково страшно на серой земле и под серым небом... Тонкий нарастающий гул послышался с неба. Монастырские минометы? Они звучат не так... В серой облачной грязи сверкнул огонек. Другой, третий... Словно звезды продырявили тучи и стремительно падали на землю. Я закричал и не услышал своего крика. Сотни, тысячи светящихся точек парили под облаками, опускались на нас. Гигантский огненный круг... Нет, не круг, а кольцо. И отверстие в кольце, крошечный кружок серого неба, приходилось точно над нами. Я успел еще различить под каждым огоньком темную тень, когда сверкающее облако осело на землю. Нас колыхнуло, словно рушились горы; огненные, багрово-дымные стены вскинулись вокруг. Казалось, что горел даже воздух. Волны темного пламени пронеслись над холмом. И тяжелый, нестерпимый удар от взрыва тысяч кассетных боезарядов погрузил меня в мглу беспамятства, прокатился по телу раскаленным воздушным прессом... Я открыл глаза от боли в плече. Майк тащил меня за руки по скользкому, горячему пеплу, и каждое движение отдавалось болью. Лицо его казалось маской из копоти и крови, лишь глаза оставались живыми. На шее у Майка вразнобой покачивались два автомата - мой "АК" и его люггер. Я хотел сказать, что мой автомат можно теперь выбросить, но сил на это не было. Тогда я посмотрел вверх. Разорванные, искромсанные тучи медленно расплывались прозрачной дымкой. На лицо оседала мелкая водяная морось. А сквозь редеющие тучи проступало небо - темно-голубое, даже, скорее, синее, вечернее. Над горизонтом, в самом краю облачной проталины, желтел ослепительно яркий краешек солнца. Его свет коснулся обожженной кожи, и я напрягся. Но боли не было. А в воздухе, наполненном испарившейся влагой, вспыхнула яркая, словно нарисованная семью щедрыми мазками художника, радуга; протянулась от мертвой выжженной пустыни к горам. Горы стояли спокойные и непоколебимые, лишь снег на вершинах сверкал синеватым холодком. - Майк, небо, - выдавил я из себя. Я чувствовал, что просвет скоро затянет. Майк должен взглянуть, он же никогда не видел неба. Своих слов я не услышал, да и Майк, наверное, тоже. В ушах стоял непрерывный гул. Сморщившись от напряжения, Майк наклонился ко мне. Потом, поймав умоляющий взгляд, посмотрел вверх. И опустился в черную гарь рядом со мной. Мы лежали под голубым небом, которого не было над Землей долгих двадцать лет. Высоко-высоко, над проклятой серой пеленой, над пылью и копотью плыли белые пушинки облаков - настоящих, _п_р_е_ж_н_и_х_ облаков. Я смотрел на их розовые, подкрашенные солнцем края и думал о том, что всегда представлял небо без них. Я просто забыл об их существовании, мне казалось, что в распахнувшемся однажды небе не окажется ничего, кроме голубизны. Потом я потерял сознание.